03/11/2026
30 октября липецкий музыкальная группа Helvegen выступила в Орле в рамках своего юбилейного тура. Helvegen — один из немногих коллективов, кто после начала СВО открыто поддержал российских бойцов и не раз выезжал с концертами в зону боевых действий: музыканты выступали в ЛНР, Мелитополе и Токмаке, поднимая боевой дух штурмовиков. В интервью с «Орловскими новостями» основатель группы Дмитрий Коняхин рассказал о поездках в зону СВО, о том, как рождаются песни на стыке славянских мотивов и футуристических образов, и о том, почему хейт для артиста — это не приговор, а двигатель прогресса.
Как родилась идея создания группы именно в таком жанре — фолккор?
Группа несколько раз трансформировалась в жанрах, и идеи создавать какой‑то конкретный жанр не было. Просто писались песни, а люди сами определили этот жанр. Спустя пять лет я просто дал ему какое‑то собственное название.
Откуда вы черпаете вдохновение для текстов и музыки?
Сейчас всё чаще — просто из головы. Это какой‑то мой эмпирический опыт. Если песни написаны конкретно о чём‑то или о ком‑то, то это личные истории. А когда песни больше фольклорные или основаны на мифологии и сказках, тогда в силу вступают уже мои прочитанные и читаемые книжки, игры, в которые я играл и играю в данный момент, множество сериалов. То есть это такая гик‑культура.
А какого рода книги вас вдохновляют?
В основном я читаю боевую фантастику, преимущественно русских авторов. Но и не пренебрегаю, в принципе, ничем. Могу и триллер какой‑нибудь почитать, но тут уже зарубежный: русский триллер я не могу воспринимать. Из русской литературы хорошо воспринимаю только фантастику и иногда фэнтези. А так, сейчас, в силу того что не всегда находится время просто посидеть с книгой, зачастую книги перешли в формат аудиокниг. Раньше я больше читал бумажные, но сейчас стараюсь совмещать: иногда беру и бумажную, но всё больше слушаю электронные. Книги однозначно влияют на вдохновение.
Что вас побудило начать выступать перед участниками СВО?
Это было довольно неожиданное побуждение. Лучше бы оно не побуждало — в том виде, в котором оно побудило. Нас оклеветали в своё время: писали, что мы «не за ту сторону топим». Какая‑то газетёнка выдала нас за «не своих». И мы, чтобы опровергнуть это, решили показать, кто мы и что из себя представляем. А потом, познакомившись там с разными людьми — из военной сферы и других структур, — уже по собственному желанию продолжили ездить туда на протяжении почти двух лет с различными миссиями: от гуманитарных до просветительских. В общей сложности было около двадцати поездок.
Какие эмоции вы испытывали, когда приезжали в зону СВО? Было ли страшно?
От случая к случаю. Интересно, что чем, казалось бы, ситуация должна быть страшнее, тем почему‑то становилось всё равно. Были моменты, когда мы сидели в одном лесу, а через дорогу сидели враги — и при этом пели песни. И было всё равно. А бывает, едешь по дороге, ничего не угрожает, а ощущение тревожности никуда не уходит. Пока ты в гражданской одежде, тебе не страшно. Как только надеваешь бронежилет и шлем, ощущения сразу меняются.
Юлиана (солистка группы):
Первые разы, наверное, это был очень сильный адреналин, какой‑то страх — скорее страх неизвестности: что ждёт по ту сторону спокойствия. А потом привыкаешь, и это становится даже своего рода зависимостью. Доходит до того, что очень хочется возвращаться. Подсаживаешься на это.
Как люди реагировали на ваши выступления? Какие эмоции они испытывали?
Это было давно, и вспомнить конкретные эмоции конкретных людей уже невозможно. Но могу сказать точно: ничего плохого не было. У людей там не было «закормленности» в плане того, что им каждый день возят артистов — известных и неизвестных. Все принимали с благодарностью. Нас постоянно везде пытались накормить, напоить, встречали с распростёртыми объятиями. Везде звучало: «Ребята, вы только приезжайте, мы вам очень рады». Отношение было очень тёплым.
Почему не испугались и открыто поддержали участников СВО?
Да я, если честно, даже не понимаю, чего бояться. Сейчас всё стало прозрачно. И только дурак не поймёт, что тот, кто занимает нейтральную позицию, просто не озвучивает свою позицию. Нейтральная позиция означает, что человек «не за». Мы потеряли часть аудитории из‑за этого, но и приобрели новую. Тут палка о двух концах. Как ни крути, всем мил не будешь.
Планируете в ближайшее время отправиться в зону СВО?
Пока нет. Сейчас очень много работы. Это серьёзная поездка, которая требует много времени — не один день, минимум три.
Как вы видите развитие группы через 5 лет?
Пять лет — это очень большой срок. Скорее, это уже какие‑то глобальные мечты. В этом году группе исполнилось пять лет, и за это время поменялось очень многое: от состава и жанров до позиционирования и стилистического оформления. Всё изменилось кардинально. Говорить о том, что будет через пять лет, сложно — с учётом стремительно меняющихся тенденций не только в музыке, но и в современном мире, существующих ограничений и новых внешних и внутренних факторов. Честно скажу: я не могу представить, что с группой будет даже через год. Но если помечтать…
Планы, как минимум, — продолжать этим заниматься, чтобы люди не переставали ходить на концерты. Ведь благодаря этому, по сути, группы и существуют. Если люди перестанут приходить, будет очень сложно мотивировать себя дальше этим заниматься, потому что мы пишем музыку для людей. Если вдруг она окажется им не нужна, смысл пропадёт. Несмотря на то что я начинал писать эту музыку для себя и она почему‑то понравилась другим, со временем становишься зависимым от того, что людям это нравится. Получаешь удовольствие от того, что можешь быть полезным. Я хочу продолжать быть полезным и надеюсь, что через пять лет это не изменится, а только приумножится.
Хочется выступить на крупных площадках. Мы уже выступали почти на всех значимых площадках страны. Но, наверное, через пять лет целью должна стать ВТБ Арена.
Хотелось бы выступить на международном уровне?
Тут вопрос в том, что считать международным уровнем и где мы со своим словом можем быть кому‑то интересны. Выступить в Китае — да, я не против. Во Франции, скорее всего, не сможем. Кто откажется от международных выступлений? Никто. Думаю, любую группу спроси — все скажут, что хотят. Мы не исключение. Очень хочется посетить братские страны, такие как Сербия и Беларусь. Мы уже второй год подряд пытаемся попасть в Беларусь, но это сложно. Без Минкультуры не могут принять решение, а нашу заявку Минкульт Беларуси рассматривает уже около двух лет.
Есть ли у вашей музыки цель? Какую миссию выполняет ваше творчество?
Какой‑то специальной цели нет. Я рассказываю истории, сказки и мифы. Верить в них или находить в них смыслы — не моя задача. Люди сами дают смыслам песням.
Как реагируете на критику и хейт в свой адрес?
Хейт — это залог успеха. С него всё начинается. Любой хейтер — это, по сути, твой фанат, потому что он заходит чаще, чем обычный фанат, и знает о тебе больше. Это фанат, умноженный на десять. А если хейтер ещё и образованный, интеллектуальный человек, с которым можно построить диалог, то через некоторое время его можно сделать суперфанатом. Это факт, своего рода проверка. Хейт — это двигатель прогресса и мотивации. Я не говорю, что правильно строить на этом бренд или позиционирование, но это очень мощный инструмент, если уметь им пользоваться. Я люблю хейт, люблю хейтеров и люблю с ними общаться. Чем больше аудитория у артиста, тем больше у него хейта.
Как прошли предыдущие туры в других городах?
Сейчас тенденция такова, что в этом году продажи билетов просели. Это легко объяснить ситуацией в стране: люди просто боятся. Особенно если речь о концертах в торговых центрах. У нас должен был быть концерт в Белгороде, но торгового центра, где мы планировали выступать, больше нет, и нам пришлось отменить выступление — некуда ехать. В целом туры проходят хорошо. Хотелось бы лучше, но, наверное, будет лучше, когда всё закончится.
В Орле мы были ровно год назад. Тогда это был наш первый концерт в городе, и люди увидели нас впервые. Каждый первый концерт в новом городе — это всегда интересные эмоции и для нас, и для зрителей. Я заряжаюсь этими эмоциями. Когда вижу, что людям нравится, я тоже получаю кайф от выступления на сцене.