11/09/2026
Одна из знаковых фигур в российской истории, Феликс Дзержинский родился 11 сентября 1877 года в семье обедневшего польского шляхтича Эдмунда Дзержинского, в родовом имении Дзержиново Виленской губернии Российской империи (сейчас это Литва). В семье мальчик получил соответствующее воспитание – в духе католицизма и польского патриотизма. Ему много рассказывали о "зверствах и насилиях русских завоевателей", поэтому, по собственному признанию, в детстве Феликс Эдмундович мечтал иметь шапку-невидимку, "чтобы убить всех москалей".
В гимназии на уже подготовленную и удобренную почву его сознания легко упали семена антиправительственной пропаганды. С верой в Бога (поначалу юный Феликс мечтал даже стать католическим ксендзом) юноша навсегда распрощался еще в 6-м классе гимназии, тогда же вступив в подпольный социал-демократический кружок. Два года спустя, так и не окончив учебное заведение, он полностью уходит в революционную деятельность. Для конспирации несколько месяцев работает в переплетной мастерской. параллельно распространяя нелегальную литературу. С ней его и поймали в июле 1897 года, отправив сначала в тюрьму, а потом в ссылку. Первую из трех, в которых он побывает. Из всех трех он сбежит. Три ссылки, шесть арестов, наконец – приговор к каторжным работам. Из Бутырской тюрьмы Дзержинского освобождает Февральская революция.
Осенью 1917 года он напрямую готовит захват власти в Петрограде, в составе Военно-революционного комитета, и став также комендантом Смольного, обеспечивает охрану и связь большевистского штаба. А в декабре 1917 года, когда прежние госслужащие организовали забастовку, отказываясь сотрудничать с новым режимом, Феликс Дзержинский возглавляет Всероссийскую чрезвычайную комиссию по борьбе с контрреволюцией и саботажем. Отныне аббревиатура ВЧК навсегда будет связана с его именем.
Довольно скоро ВЧК станет уникальным органом, впервые в отечественной истории получившим право вести как следствие, так и в административном внесудебном порядке выносить приговоры и приводить их в исполнение – вплоть до отправки в тюрьму, в концлагерь или расстрела. Также в 1918 году добавилась еще одна важная функция – взятие заложников и их расстрел, в случае принятия соответствующего решения. Заложников брали просто по "классовому" принципу – бывших чиновников, офицеров, полицейских, купцов, казаков.
"Не ищите в деле обвинительных улик о том, восстал ли он против Совета оружием или словом. Первым долгом вы должны его спросить, к какому классу он принадлежит, какого он происхождения, какое у него образование и какова его профессия. Вот эти вопросы должны разрешить судьбу обвиняемого. В этом смысл и суть Красного террора",
- считал один из ближайших соратников Дзержинского Мартин Лацис.
Впрочем, попасть в заложники можно было и без "классового клейма", и даже наоборот, имея в прошлом заслуги в борьбе с "проклятым самодержавием". Такая участь касалась, например, меньшевиков и левых эсеров, вчерашних "товарищей по борьбе" для большевиков.
"Ввиду новой волны восстаний, являющихся продуктом меньшевистской и лев. эсеровской агитации, учредить самый строгий надзор за этими партиями, забирать заложников из ихней среды, устно заявлять, что они отвечают своей головой",
- говорится, например, в телеграмме, направленной "всем губчека" за подписью Дзержинского.
Размах деятельности "чрезвычайки" впечатляет. Согласно книге все того же Лациса "Два года борьбы на внутреннем фронте" только в 20 губерниях (всего в Российской империи перед революцией насчитывалось 100 губерний) за 1918 и семь месяцев 1919 года ВЧК без суда расстреляла 8 тысяч 389 человек, подавляющее большинство – за участие в восстаниях, контрреволюционных организациях и призывы к восстанию. Кроме того, в ходе подавления 344 восстаний было убито больше 3 тысяч человек. 9,5 тысяч человек отправлены в концлагеря, свыше 34 тысяч – в тюрьмы, 13 тысяч 111 человек взяты в заложники.
Расстрелы собственно заложников в вышеуказанной статистике не отражены, а они имели место. Например, после выстрелов Каплан в Ленина Павловская уездная ЧК сообщила о расстреле 12 "заложников буржуазии", а Чрезвычайная Западная комиссия после покушения на одного из своих бывших членов отчиталась о приговоре к расстрелу 50 заложников, "из которых 12 человек уже расстреляли".
Всего за 1918 – 1921 годы доктор исторических наук Олег Мозохин, сам выходец из спецслужб, определяет верхнюю планку жертв ВЧК в 50 тысяч человек. Понятно, что репутация у данного органа была соответствующей. Поэтому его глава Феликс Дзержинский стал широко привлекаться для решения и других задач, казалось бы, с карательной деятельностью никак не связанных. Например, к борьбе с детской беспризорностью.
Сам Феликс Эдмундович объяснял это просто:
"Я думаю, что наш аппарат один из наиболее четко работающих. Его разветвления есть повсюду. С ним считаются. Его побаиваются...".
Вот с таким аппаратом, которого все "побаиваются", Дзержинский и принимался то вытаскивать с улицы беспризорников, то налаживать железнодорожный транспорт, то вообще руководить народным хозяйством в целом. Он то комиссар внутренних дел, то комиссар путей сообщения, то второй председатель Высшего совета народного хозяйства СССР (в 1924 – 26 годах), то председатель Детской комиссии при ВЦИК. И все это без отрыва от руководства своим главным детищем – ВЧК (с 1922 года – ГПУ, с 1923 – ОГПУ).
Как Феликс Эдмунндович руководил там, где одними лишь расстрелами вопрос не решить? По всякому, если честно. С детской беспризорностью, например, так и не справился. Да и мудрено было бы – к 1922 году по России кочевала огромная армия из примерно 5 миллионов беспризорников. Воровали, грабили, просили подаяния. Собирались целыми эшелонами, разбивали целые лагеря на станциях, двигаясь в основном на юг, за теплом и хлебом. Доходило до того, что чтобы остановить продвижение орд беспризорников на Кавказ, начали выставлять на их пути войска.
"Начальник эвакопункта Кавказского фронта издал совершенно недопустимый приказ: поставить заслон и не пропускать ни одного такого ребенка в пределы Кавказа. Такие же заслоны поставлены на Дону и в других местах. Ребенок попадает тут, как в западню, и, куда бы ни повернулся, всюду наталкивается на оружие. Он дичает, становится похож на звереныша, начинает искать средства, чтобы прорвать эту сеть любым способом, даже оружием",
- писала в конце 1920 года Дзержинскому А.Д. Калинина, посланная обследовать обстановку на местах.
С беспризорностью стали бороться "по-чекистски" – устраивать облавы. Пойманных "зверенышей" отправляли в приемники, откуда рассылали по детдомам. Один такой детприемник в Крыму в 1922 году описали в советском журнале "Красная новь":
«В одной комнате… копошилось около 200 детей: опухшие от голода, бредящие в тифу, агонизирующие и уже умершие. Трупы служили изголовьем для тех, кого завтра ожидала такая же участь, на трупы дети клали хлеб, трупы служили вместо стола».
А вот что "Комсомольская правда" писала про детдом имени Воровского:
«Всю зиму дети оставались разутыми. Дети скучены до невозможности. Антисанитария распускается пышным цветом. На каждую кровать приходится 2-3 человека. Естественные потребности дети отправляют тут же в комнатах. Вшивость детей ужасная. Неописуемая грязь, зловоние… Снаружи густой слой всяких нечистот и кухонных отбросов. Дети поголовно болеют»
Кое-как к 1922 году чекисты распихали более полумиллиона беспризорников по примерно 6 тысячам детдомов. А только в 27 губерниях Европейской России их было под миллион... Проблему детской беспризорности в Советской России не решит ни Дзержинский (в конце 1923 года он по собственной просьбе будет освобожден с поста главы Деткомиссии), ни его преемник на этом посту Белоборолов (да, тот самый, из числа убийц царской семьи). Только в 1935 году будет официально объявлено, что в СССР больше беспризорников нет. Насколько публичные заявления расходились с реальностью – другая история...
На посту наркома путей сообщения Феликс Эдмундович был вроде бы более успешен – железнодорожный транспорт в стране постепенно заработал. Но кто тут постарался больше – главчекист или НЭП, ожививший наконец экономику, еще вопрос. Однако чем больше Дзержинский погружался в дебри экономических теорий и практик, тем больше приходил, прямо скажем, в отчаяние.
"Существующая система - пережиток. У нас сейчас уже есть люди, на которых можно возложить ответственность. Они сейчас утопают в согласованиях, отчетах, бумагах, комиссиях. Капиталисты, каждый из них имел свои средства и был ответственен. У нас сейчас за все отвечает СТО П/бюро. Так конкурировать с частником и капитализмом, и с врагами нельзя. У нас не работа, а сплошная мука. Функциональные комиссариаты с их компетенцией - это паралич жизни и жизнь чиновника-бюрократа.... Сейчас мы в болоте....Я лично и мои друзья по работе тоже "устали" от этого положения невыразимо",
- пишет он 3 июля 1926 года в письме к Куйбышеву. В этом же документе Дзержинский предрекает появление "диктатора - похоронщика революции,- какие бы красные перья ни были на его костюме".
Слова поистине пророческие.
20 июля того же года, две с половиной недели спустя, Дзержинский на пленуме ЦК произнес двухчасовой доклад о состоянии экономики, в котором в частности сказал:
"...Если вы посмотрите на всю нашу систему управления, если вы посмотрите на наш неслыханный бюрократизм, на нашу неслыханную возню со всевозможными согласованиями, то от всего этого я прихожу прямо в ужас. Я не раз приходил к Председателю СТО и Совнаркома и говорил: дайте мне отставку… нельзя так работать".
Вернувшись домой, он наклонился над кроватью, потерял сознание, упал и умер. Вскрытие показало причину – сердечный приступ. Феликсу Эдмундовичу Дзержинскому не исполнилось еще и 46 лет.
Кадр из документального фильма "Похороны Ф. Э. Дзержинского" 1926 года
Калужские новости